Врачебная тайна: стоит ли родителям знать о подростках все

В Твери, не дождавшись помощи, от инфаркта умерла врач-педиатр. Спасти женщину не смогли ни сотрудники «скорой», ни коллеги по больнице, где она проработала 19 лет. Наказать виновных за халатность теперь пытается ее дочь, но юристы сомневаются в успехе. Почему в экстренной ситуации люди остаются один на один со своей бедой, разбирались «Известия».

В чем нюансы?

Чтобы представить плюсы и минусы, рассмотрим реальные истории из жизни и попробуем «примерить» новый закон.

1. «В 15 лет после конфликта с отцом у меня была первая паническая атака — тогда подумал, что это сердечный приступ и я умираю. Потом они стали повторяться все чаще и чаще. Я постоянно волновался и к 16 годам практически не мог отвечать у доски в школе: в глазах темнело, сердце билось, мысли улетали, даже если я отлично знал тему. В итоге оценки скатились вниз, я стал прогуливать. А при возвращении домой, когда я выходил из лифта, у меня начиналась очередная паническая атака. Казалось, что в мире просто нет безопасного места для меня», — пишет Георгий, 18 лет.

Дойдя до отчаяния, он обратился к врачу. Подписывая информированное согласие, Георгий специально оговорил, что сведения о его болезни не должен получить его отец. И поскольку все происходило до принятия нового постановления, лечащий врач выдержал атаки родителя и ничего ему не сообщил.

Мальчик лежал в стационаре, где в ходе психотерапии выяснилось, что психологическое и физическое насилие со стороны отца и способствовало его болезни. После окончания лечения подросток уехал жить к родственникам, чтобы вдали от агрессора начать нормальную жизнь. Вопрос: нужно ли было выдавать информацию такому «родителю»?

2. «Мне было 16, и я влюбилась как сумасшедшая, — делится 20-летняя Ирина. — Первая любовь, романтика и бабочки в животе. Все случилось довольно неловко, у нас обоих это было впервые и о предохранении не заботились.

Когда началась задержка, я испугалась и сказала своему парню. И тут он заявил, что это не от него, мы поссорились, он перестал отвечать на сообщения и звонки. Я пошла к гинекологу, и оказалось, что беременна. Мои родители очень религиозные люди и, если бы узнали, или выгнали бы меня из дома, или заставили бы рожать, но я не была готова к такому».

Далеко не все взрослые готовы понять и поддержать дочь в такой ситуации, дать ей решать самой. Очевидно, что реакции могут быть разные — от поддержки и принятия внука до рукоприкладства и угроз в адрес девушки, «опозорившей семью»». Действительно ли информирование родителей гарантированно пойдет на пользу жизни и здоровью подростка? Похоже, многое упирается в то, здоровые ли отношения в семье, каковы убеждения родителей, их ценности, степень просвещенности в некоторых вопросах и так далее. Но есть и другие нюансы.

Читайте также:  Как приучить ребенка засыпать самостоятельно?

Только одно слово

Это чудо! Новогоднее чудо! Невероятное чудо! Чудо! Чудо… Это слово украшало заголовки газет и информагентств, звучало по телевизору на русском языке и переводилось на иностранный для зарубежной прессы, которая следила за трагедией в Магнитогорске столь же пристально, как и российская. Миллионы людей не могли поверить в происходившее: десятимесячный младенец, который провел 35 часов под обломками в 26-градусный мороз, – выжил.

Читайтетакже Курс на потепление. Делимся прогнозом погоды на пятницу Могут начать применять в Евросоюзе. Комиссар Еврокомиссии не сомневается в качестве вакцины “Спутник V”

На вопрос, как это возможно, ответа нет до сих пор. Все путаные объяснения, что Ваня был тепло одет, оказывались лишь спонтанной попыткой объяснить причину цепи совпадений. Малыш, когда его извлекли из-под завалов, был лишь в тонком бодике, памперсе и ярко-розовых носочках. И все. Согрело его случайно упавшее детское одеяло, которое прикрыло ножки так, что они не оказались прижаты обломками.

Историю Вани Фокина объяснить иначе как чудом, никак не получается. Есть, правда, еще одно слово – судьба. Кажется, по ее воле темноглазый малыш должен был выжить несмотря ни на что. Несмотря на самые разумные, все раскладывающие по полочкам прогнозы.

Накануне чудесного спасения мальчика министр здравоохранения России Вероника Скворцова, отвечая на вопрос журналистки: «Есть ли шанс найти еще кого-то живым?» сбивчиво и с горечью сказала:

«Я не могу здесь комментировать, шансы, конечно, уменьшаются с течением времени, это я могу сказать… Никто, кроме Бога. Бывают разные истории… удивительные».

Вероника Игоревна вряд ли подозревала, что предрекла действительно удивительную историю. Трагические события, которые унесли жизни 39 человек и обрушили судьбы их родных, в то же время воскресили веру в чудеса и размягчили даже самые черствые сердца.

Цена ошибки

Родильный том: в теле младенца забыли салфетку на три месяца Медсестра перинатального центра в Забайкалье решила смолчать из страха потерять работу

Медицинский юрист Андрей Бендер полагает, что привлечь медицинский персонал к уголовной ответственности не получится и в случае с Ниной Азизовой. «Вряд ли найдут лицо, которому предъявить обвинение. На каком этапе был сердечный приступ? После первого, после второго вызова? Так как пациент умер — запросят первичную медицинскую документацию, и тут два варианта: или она будет соответствовать действительности, или это будет какая-то другая история, которая соответствует не реальности, а нормам, — объясняет специалист. — Серьезные нарушения в действиях врачей не докажут, если девушка не вела видеозапись хождения по больнице, как приехала «скорая», как она оказывала или не оказывалась помощь».

Читайте также:  Почему дети врут и что с этим можно сделать \ Что нужно знать родителям?

Скорее всего, полагает юрист, речь пойдет о нарушении порядка оказания медицинской помощи, за что родственники погибшей смогут выдвинуть требование компенсации в гражданском судопроизводстве. В отношении врачей правосудие максимум ограничится выговором.

Основания для таких выводов у специалистов действительно есть. Даже в случаях, когда врачебная ошибка очевидна и доказана, а дело возбуждено, всё может ограничиться штрафом.

Плачевная ошибка: почему врачи ампутировали пенсионерке «не ту ногу» Медики уверяют, что спасали пациентке жизнь, а родственники намерены искать правды в суде

В четверг, 21 ноября, стало известно, что из-за халатности коллег умер еще один врач, на этот раз в Нижнем Тагиле. Кардиологу Андрею Карасееву назначили несложную операцию по удалению нагноения на ноге. Провели ее в больнице, где Карасеев работал 36 лет. Всё прошло успешно, мужчина уже лежал в палате под капельницей, к нему пришла жена. Неожиданно Карасееву стало нехорошо. «Я в первые минуты не обратила внимания на капельницу, Андрей меня предупреждал: не пугайся, буду под капельницей, должны поставить физраствор, так положено, — вспоминает женщина. — Спросил меня, который час, а потом сразу: «Оля, а что мне капают? Что-то мне нехорошо». После этих слов всё и началось. За секунды он стал меняться в лице. Я поняла, что всё дело в этой капельнице. Выскочила в коридор, закричала: «Помогите!» Подбежала медсестра. Я кричу: «Что вы ему капаете?» Она назвала препарат. Я закричала: «Вытаскивайте капельницу!».

Оказалось, Андрею Карасееву дали антибиотик цефуроксим, который ему противопоказан из-за аллергической реакции. Об этом написано в его медицинской карте. Помочь мужчине уже не смогли, он умер в своей же больнице от анафилактического шока.

Было возбуждено уголовное дело по статье «Причинение смерти по неосторожности». Врач признал вину. Суд, отталкиваясь от того, что у обвиняемого хорошие характеристики и не было судимостей, назначил за преступление средней тяжести штраф в размере 25 тыс. рублей. Кроме того, сотрудникам были объявлены выговоры за «недостаточную организацию работы отделения» и «недостаточный сбор анамнеза». С врачами-хирургами было велено провести «занятия по качественному заполнению истории болезни».

И всё это, несмотря на то что статья, по которой судили врача, подразумевает уголовную ответственность. Здесь, как объясняет Андрей Бендер, начинает работать негласное правило, по которому реальные сроки врачи получают только в случае, если доказан умысел.

Читайте также:  Как воспитать мальчика настоящим мужчиной

Это делается, чтобы вывести врачей из-под удара. Раньше такие дела не рассматривались громко и публично, сейчас — они все в новостной повестке. Видно, что таких врачебных ошибок много. Если за каждую начнут давать уголовный срок, то, как и пишут врачи в своих петициях, они просто не выйдут на работу, потому что будут бояться лечить пациентов. Думаю, всё это делается, чтобы не лишиться врачебного корпуса», — объясняет юрист.

О ситуации с медицинскими службами регионов «Известия» неоднократно писали ранее. Учитывая современные условия труда, есть все основания полагать, что ужесточение закона приведет к тому, что последние грамотные специалисты или вовсе покинут государственную медицину, или уйдут в частные клиники.

Тем не менее, как уверяют юристы, шансы наказать виновных все-таки есть и в нынешней системе правосудия. Главное, найти адвоката и запастись терпением. «В случае с кардиологом из Нижнего Тагила я бы рекомендовал родственникам подать апелляцию. У них были бы все шансы добиться прекращения для врача профессиональной деятельности», — полагает Андрей Бендер.

Сложнее всего в этом случае — найти в себе силы.

«Первые дни были самыми тяжёлыми»

Сначала нам сказали, что нужно подождать первые три дня. Тогда будет ясно, выживут ли дети. Эти дни были тяжёлые, с замиранием сердца реагируешь на каждый скачок сатурации, на каждый звук. Первые три дня прошли. Следующим этапом было ждать две недели. Смотря как проходят первые две недели, определяется состояние ребёнка и развития мозга. Первые две недели прошли. Всё было хорошо.

И тут мы выдохнули. Лилиана медленно набирала вес. Но в остальном они были настоящими героями. Ни одного дня на ИВЛ, ни одного кровоизлияния в мозг, не было проблем с кишечником и пищеварением.

Я проводила в реанимации по 12 часов. Муж приходил после работы, и мы до глубокого вечера находились вместе. Мы очень много «кенгурили» — это когда ребёнка кладут на грудь одному из родителей. Мы много мечтали, много читали, я дописывала магистерскую диссертацию. Пока девочки ещё лежали в реанимации, я защитилась на «отлично».

Через три месяца нас выписали домой. Лили весила 1500 граммов, а Эми 2500 граммов. Начался очень сложный период. Мы много наблюдались у разных врачей. Все поставленные диагнозы были сняты ближе к году. Мы каждый день занимались войта-терапией. В результате Эмилиана поползла в 6 месяцев, села в 9 месяцев и пошла ровно в год. Лилиана поползла в 7 месяцев, села ближе к году, пошла в 1,3.